На большом зеленом острове, посреди дикого хищного моря, под горячим выцветшим небом живет богиня Пеле. Она не красива и не безобразна, не высока и не мала, не стара и не молода. У Пеле белые и сухие, как выгоревшая зола, волосы, смуглая и блестящая, словно обожженная солнцем кожа, и даже змеи завидуют ее пронзительным глазам, желтым, как плоды ананаса. Она одевает тонкие пальцы и лодыжки золотом, а тело кутает в волосах, длиннее самой длинной ночи в году. Жилище богини в сердце острова в глубинных пещерах, полных лавы и нестерпимого жара, она не ходит к солнцу, не видит моря, во дни когда оно объято гневом, и во дни, когда оно спокойнее ящерицы, пригревшейся на камне. В ярости Пеле насылает на остров землетрясения, раскалывающие землю и сотрясающие деревья Пу Хала и банановые пальмы. А когда гнев в конец ослепляет богиню, она поет песню огню и земле, будит спящие силы вулкана, под которым ее жилище, и он извергает потоки лавы на маленькие деревни, что рука хозяина вод разбросала по побережью. Тогда люди в страхе бросаются на колени и со слезами молятся богине, желая усмирить ее ярость.
Вот и теперь желтоглазая Пеле пребывала в негодовании, раздувая тонкие широкие ноздри и сжимая каменные подлокотники трона. Она уже послала маленьким смуглокожим людям первые сигнальные костры – землетрясения, возвещающие о смятении ее души. Богиня требовала жертву. Потому явилась она жрецам и голосом, словно шепот морского песка, возгласила свою волю: «Приведите ко мне человека и пусть будут на нем звонкие бусы, сплетенные из раковин и пальмовых семян, скажите ему, что его ждет либо смерть в огненных недрах вулкана, либо свобода и жизнь». Склонили жрецы свои лица до самой земли, щедро устланной золой и пеплом, и до самой своей деревни пели богине льстивые песни. И уже на следующее утро, когда солнце осветило жемчужное небо, выбрана была жертва, и надеты были на нее бусы и привели ее к подножию трепещущего в гневе вулкана и ввели в каменный зал, полный священных изваяний и удалились жрецы вниз по осыпающейся тропе. А смуглокожий человек остался в каменной зале, и вход в нее завалили камнем десятеро мужчин и теперь никакая сила, кроме волшебных заклинаний богини не могла отвалить его. В глубине залы пронзал каменным взглядом страж Пеле – огромное изваяние, во рту которого были зубы в человеческий рост, а на зубах письмена. И вот в гулком стылом мраке пещеры раздался голос, словно шепот морского песка:
— Здравствуй, жертва, жрецы сказали тебе о том, что тебя ждет?
— Сказали, ответил, почтительно склонившись, человек. Его лица не было видно, но богиня поняла, что нет в нем ни отчаяния, ни страха.
— Скажи мне кто ты?
— Я охотник, лучший из всех в нашем племени, ни одна дичь еще не уходила от моей стрелы.
— Что ж охотник, тогда подойди к моему стражу и посмотри на его зубы, прочитай письмена
И голос в тишине умолк. Человек поднял глаза и огляделся по сторонам – никто не нарушал затхлую тишину, тогда он подошел к стражу Пеле и принялся читать…
И вот уже закат окропил небеса, а охотник так и не вернулся в деревню, и ночь прошла и день и другой и третий, но никто не отвалил камень и не пришел возвестить новую волю богини. Тогда собрались жрецы и запели песни желтоокой Пеле и решили вести в ее лишенные воздуха каменные залы новую жертву. И вновь отвалили камень и оставили жертву для богини и вновь она не вернулась. Опечалились жрецы и вновь послали жертву и вновь она не вернулась. Так продолжалось семь недель и многим пришлось отдать свои жизни во славу жестокой богини. Однако неумолим был ее гнев и явилась она жрецам со словами: «Покуда не найдется человек, мужчина или женщина, старик или младенец, который сможет прочитать письмена, не будет мира вашему племени!» Убоялись жрецы и решили вести новую жертву в ненасытные каменные залы, и вопреки обычаю повели не воина и не охотника, а младшую дочь вождя – юную Пуа. Над морем и над холодной землей лежал туман, когда Пуа вошла в пещеры богини, ставшие могилой для многих ее соплеменников, умудренных опытом и годами, а она была так молода и совсем не хотела умирать. И обратилась к ней желтоглазая Пеле, зажурчал шепотом морского песка ее голос:
— Ты боишься, смуглокожая? Я вижу это в твоих глазах, читаю в твоем теле, твои мысли пахнут страхом.
— Я боюсь умирать, о великая, я боюсь также, что если я умру, ты призовешь сюда моих сестер и они тоже умрут.
— Значит ты их любишь, пустым как морская раковина показался голос Пеле.
— Да, ответила юная Пуа, они ждут меня там, на берегу моря, они будут плести ожерелья до моего возвращения, и если я вернусь, они оденут их на меня, а если нет — подарят хозяину вод.
— Вот как…голос богини стал бесцветным и едва слышным, тогда ты, наверное, прочитаешь письмена…
Больше она ничего не сказала и юная Пуа подошла к жуткой пасти стража и удивленно остановилась.
— «Одиночество», но почему, о великая, почему «одиночество»?
— Это уже не важно, голос, словно шепот морского песка, медленно умирал и скоро совсем смолк. Смуглокожая девушка посмотрела вокруг себя и увидела, что камня поймавшего его в смертельную ловушку, больше нет. Свет ощупывал стены пещеры, точно был здесь в первый раз. Пуа радостно приветствовала его и пошла вперед, к выходу, в солнечные объятия. На первую ночь, после того как сестры надели свои ожерелья на младшую дочь вождя и воспели песни, прославляющие милосердие Пеле, юной Пуа приснился сон. В каменных залах, полных священных изваяний стоит дева, укатанная белыми, как зола, волосами, ее кожа смуглая и блестящая, и даже змеи завидуют ее пронзительному взгляду. Она может повелевать землей и огнем, но нет никого, кого можно назвать «родичем». Далеко простирается могущество Пеле, но отчего тогда на ее щеке влажный след.
Больше никогда не слышали жрецы голоса, похожего на шепот морского песка и тягучий покой деревушек, разбросанных рукой хозяина вод по побережью, нарушали лишь землетрясения. И тогда сотрясалась земля и дрожали деревья Пу Хала и банановые пальмы, жрецы падали на колени и возносили мольбы грозной Пеле, которая больше не требовала жертв.
