Часть вторая. «Водопроводчики»
Глава первая. Нос уточкой
Утро в Карманове долго не наступало.
Так бывает в небольших подмосковных городах – долго не наступает утро. Над Москвой уже солнечное зарево, уже пожарная сокольническая каланча позлащена восходом, а в Карманове еще темнота, темнота – ночь.
Вася проснулся затемно и долго слушал, как сопит Батон. В предутреннем сне тот громко высвистывал носом, и кажется, любимую мелодию: «Взгляни, взгляни в глаза мои суровые…»
Рассвело.
И скоро зашевелилась входная дверь, заныли железные петли – дверь приоткрылась, будто зевнула. В щель выставились сонные усы старшины Тараканова.
– Куролесов, выходи.
Васю снова привели в дежурную комнату. Там, у окна, прислонясь к несгораемому шкафу, стоял какой-то человек в сером костюме.
По привычке Вася поискал на его лице усы, но не нашел. Зато нашел нос, кривой и крылатый, широкие медные щеки и прищуренные глаза цвета маренго.
Человек в сером костюме навел на Васю свои глаза и спросил:
– Этот самый?
– Так точно, – ответил старшина, кивая на Васю. – Под носом – искусственные усы, в мешке – пес.
Серый костюм внимательно пригляделся и вдруг подмигнул Васе: что, мол, попался?
– Так точно, – толковал старшина. – Товарищ Болдырев, этот самый и есть мошенник. Усы под носом, пес в мешке.
«Вот это фамилия! – подумал Вася. – Болдырев! Как будто самовар в воду упал. Наверно, начальник!»
– Не может быть, чтоб этот самый, – сказал между тем Болдырев, внимательно глядя на Васю.
– Да как же, товарищ капитан?… Усы-то под носом!
– Уж не знаю как, – ответил капитан Болдырев. – Приметы не совпадают. Мошенник, которого мы ищем, пожилой, а этот слишком уж молод. Ну-ка, парень, рассказывай, зачем ты усы прилепил?
– Для маскировки. Он лепит, и я буду лепить!
– Рассказывай по порядку, – серьезно сказал капитан.
Все время, пока Вася рассказывал, капитан хмыкал и пронзительно глядел на старшину.
– М-да, – сказал он. – Что-то вы, товарищ старшина, напутали. Расскажите, какой из себя Курочкин.
– Невысокого роста, пожилой, – отвечал старшина Тараканов и вдруг побледнел. – Нос уточкой.
– Какой нос?
– Уточкой, – повторил старшина, бледнея все больше.
– Ну вот, – сказал капитан Болдырев. – И нос уточкой. Приметы сходятся, а усы он сбрил. Этот Курочкин и есть тот самый человек, которого мы ищем.
– Да как же?… Он же паспорт показал, живет в Перловке, сторож картофельного склада.
– Паспорт поддельный, – строго сказал капитан. – А картофельного склада в Перловке сроду не было.
Глава вторая. Телеграмма
Да, вот какие получились дела. И в голову не пришло старшине Тараканову, что Курочкин и есть тот самый мошенник, а Вася – простой человек.
– Да, – сказал капитан Болдырев, глядя на старшину нестерпимым взглядом, – вон какие получились дела.
Старшина открыл секретным ключом несгораемый шкаф, вынул оттуда мешок и усы и протянул Васе:
– Возьмите, гражданин.
– Что за мешок? – спросил капитан.
– Ихний мешок, – ответил совсем расстроенный старшина. Усы его поникли, как спортивные флаги под дождем.
– Это не мой мешок. Это мешок вашего Курочкина. А вот усы мои.
– Интересно, – сказал капитан и потряс мешок. Всякая труха посыпалась оттуда. Тут же капитан – чик-чик! – свернул труху в кулечек и сунул в нагрудный карман.
«Рассматривать, наверно, потом будет, – подумал Вася, – под микроскопом».
– Вы понюхайте мешок, – сказал он капитану.
– А что? Пахнет?
– Еще как!
– Верно, – сказал Болдырев, понюхав. – Запах есть. Только не пойму, чем пахнет. Не укроп ли?
Старшина Тараканов тоже протянул к мешку нос и несколько раз понюхал.
– Запах есть, – сказал он, – только тонкий запах. Я его не пойму. Это, наверно, мимозы.
– Ничего тонкого, – сказал Вася. – Запах мёда.
– Мёд? – удивился Болдырев. Он снова взял мешок в руки и принялся пристально нюхать.
– И еще я в нем пчелу нашел, а другая была у пса в ухе. По этим приметам можно найти Курочкина.
– Во парень! – удивился Тараканов. – И носом чует, и головой работает.
– Молодец, – подтвердил капитан Болдырев. – Ты, я вижу, сообразительный.
– Маленько мерекаю, – ответил Вася с достоинством.
В этот момент дверь в дежурную комнату распахнулась, и вошел рядовой милиционер по фамилии Фрезер.
– Товарищ старшина! – сказал он. – Вам срочная телеграмма.
Тараканов разорвал бланк и прочел телеграмму: Тараканову большой привет гражданина Курочкина.
Глава третья. Допрос Матроса
«Устал как собака, – думал Вася, выходя из милиции, – и не выспался».
В милицейском палисаднике было пусто. Только одинокий кармановский гусь бродил среди луж.
Поглядев на гуся, Вася так зевнул, что у него все в глазах перевернулось, а когда все снова установилось, гусь уже мчался, гогоча, по лужам, а вслед за ним – рыжая рычащая фигура с обрывком веревки на шее.
Загнав гуся под милицейский мотоцикл, фигура эта направилась к Васе и улеглась у его ног, хлопая хвостом по одуванчикам.
– Привет! Кого я вижу!
Матрос повалился на бок, и Васе пришлось почесать ему живот. Он почесывал его, разглядывая обрывок веревки.
– Блохи? – послышалось за спиною. Капитан Болдырев вышел на крыльцо и разглядывал Матроса.
– Да нет, – сказал Вася, – собаки любят, когда им брюхо чешут.
– Да? – удивился капитан. Он хмыкнул, присел на корточки и тоже стал почесывать Матроса.
– Да, – подтвердил Вася. – А я вот ни за что не дал бы себе брюхо чесать.
Матрос совсем, видно, обалдел от счастья, оттого, что его чешут сразу два человека. Старшина Тараканов строго смотрел на все это в окно.
– Видите веревку? – спросил Вася капитана. – Я ее на Матроса не цеплял. Видно, Курочкин снова его приманил, когда я в милиции сидел, и посадил на веревку. А Матрос ее перегрыз и ко мне вернулся. Кому же приятно свинью изображать?
– М-да… – сказал Болдырев. – Значит, Матрос порвал с преступным миром. Решил начать новую жизнь. А все-таки надо бы его судить да еще и посадить годика на три.
– Ну нет, – сказал Вася. – Матрос – честный пес. Это Курочкин виноват.
– А зачем он хрюкал? Собака лаять должна. Наверно, он тренированный.
– Да не хрюкал он, – сказал Вася. – Он молчал и вроде скулил, а мне казалось – похрюкивает.
– Лаять надо было! – строго сказал капитан.
– Его мешок оглоушивает, – пояснил Вася. – Сунешь его в мешок – он и замолкает.
– Ну, может быть, и так, – добродушно сказал капитан, – а все же надо бы попробовать.
– Чего попробовать? – не понял Вася.
– Попробовать… не наведет ли он нас на след. Курочкинский.
Глава четвертая. Матрос наводит на след
Первым делом Вася дал Матросу понюхать мешок:
– Ищи, Матрос, ищи! Где Курочкин?
Матрос виновато заскулил, ожидая, видно, что ему снова будут чесать живот. Но ему подсунули мешок.
– На, Матрос, на! Нюхай мешок! – приставал к нему Вася.
Матрос сопел и из уважения к Васе нюхал мешок.
– Э-э, – сказал капитан, – так дело не пойдет. Чего ему зря нюхать мешок? Он в нем сидел, нанюхался.
– Пчелы! – вспомнил тогда Вася. – Пчелы, Матрос! Вжу, вжу, вжу…
Вася жужжал, шевелил по-пчелиному пальцами и чуть ли не летал над Матросом. Тот не знал, куда деваться: то подпрыгивал на месте, то начинал брехать.
– Чепуха, – сказал капитан Болдырев, – ничего не получится. Дворняга и есть дворняга.
Он подошел к Матросу и вдруг топнул ногой и крикнул:
– Домой!
От неожиданности Матрос прижал уши.
– Домой! – повторил Болдырев. Он сверкнул глазами и снова топнул с такой силой, что земля затрещала.
– Домой! Домой! – подхватил Вася.
Он тоже затопал ботинками и попытался сверкнуть глазами. Получилось это у него так мощно, как у капитана, но Матросу, видно, все-таки не понравилось, что на него сверкают и топают. На всякий случай он побежал куда-то, все время оглядываясь. Вася и Болдырев побежали за ним.
Матрос сворачивал с одной улицы на другую, пробегал проходными дворами, и вскоре они оказались на окраине города Карманова, в редком сосновом лесу. Здесь стояли дачи за голубыми и серыми заборами.
Матрос остановился у забора, сбитого из разнокалиберных досок и штакетин. Кое-где его подлатали ржавой жестью – специально, чтоб не было за ним ничего видно.
Матрос сел у калитки, поджидая Васю и Болдырева.
– Чего уселся? – крикнул Вася, подбегая.
Матрос заскулил и лег на землю.
– Домой!
И тут Матрос, видно, совсем обиделся. Он чихнул и, поджав хвост, юркнул в дырку под забором.
– Так, – сказал Болдырев. – Надо поглядеть, что там делается.
Он приоткрыл калитку, и тут же раздался звонкий и злобный лай. Очутившись за забором, Матрос преобразился. Как рыжий горячий дьявол, он налетел на капитана и вцепился в ботинок.
– Молчи! – сказал Болдырев, дернув ногой.
Матрос отлетел в сторону и плюхнулся в клубнику.
– Смотрите-ка, – сказал Вася, схватив капитана за рукав, – ульи.
Между яблонями, на взрыхленной земле, стояло пять ульев, выкрашенных зеленой краской.
– Ну что ж, – сказал Болдырев. – Похоже, он привел нас куда надо.
По тропинке, мимо сарая, мимо поленницы дров, капитан пошел к дому, который виден был за кустами смородины. Вася шагал за ним. Он старался шагать смело и уверенно, но шажки получались мелкие, куриные.
Поднявшись на крыльцо, Болдырев стукнул в дверь.
– Кто там? – сразу послышалось за дверью.
И в этот самый момент Васе захотелось отличиться. Прежде чем капитан успел открыть рот, Вася брякнул вдруг басом:
– Водопроводчики!
Болдырев так глянул на Васю, что у него сердце остановилось.
– А чего вам надо? – слышалось между тем за дверью.
– Водопровод хотим починить, – робко сказал Вася и совсем стушевался.
– А у меня нету водопровода, – сказал голос за дверью. – У меня – колодец.
– Ну давай колодец починим, – раздражаясь, сказал капитан.
– А чего его чинить! Он и так качает.
Говорить вроде было больше нечего. Болдырев снова вонзил свой взор в Васю, подержал его немножко в Васиной душе, а потом вынул.
– Ладно, – сказал он, – откройте. Мы из милиции.
– Из милиции?
– Ага.
– Тогда покажите документ.
– Как же мы его покажем? Дверь-то закрыта.
– Ничего-ничего, показывайте. Я в щелочку увижу.
– Вот дьявол! – рассердился Болдырев. Он достал из кармана красную книжечку и развернул ее. – Ну что? – спросил он. – Видно, что ли?
– Немножко левее, – сказали за дверью.
Болдырев передвинул книжечку левее, и тут же над головой его раздался гром, дверная доска расщепилась, с пороховым огнем вылетела на улицу пуля и, взвизгнув, улетела по направлению к Москве.
Глава пятая. Руки вверх!
Пуля только еще пробивала дверь, только еще высовывала наружу свою медную змеиную головку, а Болдырев и Вася уже махнули с крыльца. Вася грянул на землю и укатился за цветочную клумбу, а Болдырев врос в стену дома, прижался к ней так крепко, будто его приколотили гвоздями.
Он вытащил из кармана черный пистолет, похожий на записную книжку.
Услышав выстрел, Матрос подпрыгнул на месте, повис на миг в воздухе, а опустившись на землю, бросился бежать с такой скоростью, будто хотел догнать пулю.
Добежав до ближайшего пруда, он плюхнулся в грязную воду, безумным стилем баттерфляй переплыл на другой берег и навеки затаился в крапиве.
– Эй, водопроводчики! – послышалось за дверью.
Вася и Болдырев молчали, окаменев.
– Эй! Водопроводчики! Что ж молчите?
– А чего ты стреляешься? – ответил Вася.
– Ха-ха! – сказал человек за дверью. – Водопровод починять небось не станете…
– С тобой починишь, – сказал Вася, оглядываясь на Болдырева, который потихонечку подвигался к углу дома. Вася понял, что Болдырев хочет зайти с тыла, ударить через окно.
– А почему я вас в щелочку не вижу? – спросил неизвестный. – Что, вы спрятались, что ли?
– Мы на землю залегли, – сказал Вася. – Боимся.
– Вы уж лучше так и лежите, а то я всех перестреляю.
– Ладно, – сказал Вася, – полежим пока. Земля не очень сырая. В самый раз картошку сажать.
Болдырев уже скрылся за углом, и человек за дверью замолчал, затаился – видно, придумывал что-то. Может быть, заметил Болдырева?
Проползла минута. И тут раздался треск, звон разбитого стекла, и откуда-то из глубины дома долетел до Васи крик:
– Руки вверх!
Дверь вздрогнула, заскрипела, кто-то бухнул в нее изнутри. Запели несмазанные петли, и на крыльцо выскочил человек с пистолетом в руках.
Вася зажмурился.
Глава шестая. Три богатыря
На крыльце стоял капитан Болдырев.
А дом был пуст.
То есть, конечно, в нем была печка, были стол, стул, шкаф, тумбочка. На столе стояла сковородка, в которой имелись остатки жареного мяса, а на стенке висела маленькая картинка «Три богатыря».
Все это было. Не было только человека. Того, что стрелял. Исчез.
Когда капитан разбил окно и крикнул: «Руки вверх!», дом был уже пуст.
Болдырев обошел весь дом неслышным милицейским шагом, заглянул в шкаф и под кровать.
Вася шел за ним, каждую минуту ожидая пулю в лоб. Но пули не было, и человека, который только что стрелял, не было.
– Ушел, – сказал Болдырев. – А как ушел? Окна закрыты. Постой! Что это над печкой?
Над печкой, прямо в потолке, виден был люк, который вел, очевидно, на чердак.
По приставленной к печке лесенке Болдырев дотянулся до люка.
– Эй! – крикнул он. – Вылезай!
Никто не ответил, и тогда Болдырев потихоньку полез наверх. Вот в люк ушла его голова, вот уже только ботинки капитанские торчат под потолком. Вася остался в комнате один.
Бух-бух!… – что-то тяжело загромыхало над головой. Болдырев ходил по чердаку, и шаги его глухо отдавались в потолке. Но вот и они затихли.
Васе стало совсем неприятно.
«Проклятый Курочкин! – думал он. – В какую историю меня втравил! Чуть пулю в лоб не схлопотал, а теперь вот сижу неизвестно где. Того гляди, сейчас кто-нибудь ножом ахнет. Вылезет из погреба какой-нибудь косматый! Болдыреву на чердаке небось хорошо. Чего он там сидит? Слезал бы! А то сейчас войдет кто-нибудь».
Совсем тихо стало, а в комнате не было даже и часов-ходиков, чтоб оживить тишину.
Вася присел на краешек стула и тревожно стал разглядывать картину «Три богатыря».
Пристально смотрел с картины Илья Муромец, поставив над глазами ладонь козырьком.
«Что ты делаешь в чужом доме, Вася? – спрашивал вроде Илья. – Зачем влез ты в эту историю?»
«Глупо, Вася, глупо», – говорил будто бы и Добрыня, равнодушно взглядывая в окно, где виднелись яблони и ульи между ними.
Алеша Попович глядел печально. Единственный из троицы, он, кажется, Васю жалел.
Скрип-скрип… – заскрипело что-то на улице. Это запели ступеньки, и у Васи охладело сердце.
На крыльце послышались шаги.
Глава седьмая. Йод из Тарасовки
Медленно-медленно приоткрылась дверь, и тут же сердце Васино ахнуло и полетело куда-то в глубокий колодец. Вася – хлоп-хлоп! – прихлопнул его ладонью, пытался удержать на месте, но не сумел.
Дверь распахнулась пошире, и стал виден человек в сером костюме, а Вася уже и сообразить не мог, кто это.
– Жив? – спросил капитан, прикрывая дверь.
Вася молчал. Он все еще соображал, как же это так: улез на чердак, а вошел в дом с улицы?
– Видишь, какие дела, – сказал Болдырев. – Через люк над печкой неизвестный попал на чердак, а к чердаку с той стороны дома приставлена лестница. По ней он и ушел.
– Куда ушел?
– Откуда я знаю! – сказал Болдырев и махнул рукой.
И вот когда Болдырев махнул рукой, Вася наконец успокоился, сердце его шмыгнуло на свое законное место, точь-в-точь кошка, которая вбегает в дом с мороза и первым делом – на печку.
– Что же будем делать? – бодро уже спросил Вася.
– А! – сердито сказал Болдырев. – Упустили! Теперь его не найдешь! А тебя кто просил влезать со своими «водопроводчиками»? Кто?
– Не знаю.
– «Водопровод хотим починить»! – передразнил Болдырев. – Если еще раз сделаешь что-нибудь без разрешения, пиши пропало!
– Пишу, – сказал Вася, моргнув.
Капитан прошелся по комнате, заглянул зачем-то еще раз под кровать. Потом взял с подоконника пепельницу, сделанную в виде фиолетовой рыбки, и стал рассматривать окурки-бычки, которые лежали в ней.
Вынув из кармана целлофановый пакетик, капитан аккуратно сложил туда окурки.
С удивлением смотрел Вася на такие действия.
Капитан тем временем открыл тумбочку, стоящую у кровати. В тумбочке тоже не нашлось ничего особенного. Болдырев вынул мыло, повертел его в руках – «Детское», потом достал бритву. Бритва как бритва – безопасная. За бритвой показался из тумбочки маленький пузырек темно-коричневого стекла.
Болдырев принялся рассматривать этот пузырек, крутя его в пальцах.
– Как думаешь, – спросил он, – что это?
– Йод, – сказал Вася. – Каким раны мажут.
– Откуда он?
– Из тумбочки.
– Прочти этикетку.
На этикетке было написано: «Тарасовская аптека. Настойка йода».
– Ну и что? – спросил Вася.
– Ничего, – ответил Болдырев. – Йод из Тарасовки.
– Ну и что?
– «Что да что»! – рассердился Болдырев, засовывая пузырек в карман. – Запомни, и все! Может пригодиться.
– Да зачем нам йод? Пуля-то мимо пролетела.
Болдырев открыл рот и, видимо, хотел сказать что-то сердитое, но вдруг закрыл рот и приложил к губам палец:
– Т-ш-ш-ш…
На крыльце послышались шаги.
Глава восьмая. Рашпиль
Ступеньки перестали скрипеть – человек на крыльце остановился.
– Ох, – сказал он, отдуваясь.
Потом донеслось звяканье ключей и бормотание:
– Хлеба взял, соли взял, бутылку взял. Надо было бы воблы взять, да где ж ее возьмешь?
Он замолчал и все звенел ключами, никак, видимо, не находил подходящего.
– Что это? – послышалось вдруг на крыльце, и в дырке от пули что-то зашебаршилось.
В нее всунулся заскорузлый палец, и Васе захотелось схватить его, но палец, покрутившись, ушел обратно.
– Воры! – закричал человек на крыльце. – Дырку просверлили!
Дверь распахнулась, и в комнату влетел человек. Он выскочил на середину комнаты, размахивая сумкой-авоськой, тяжело сопя, и тут же у Васи над ухом грянуло:
– Р-Р-РУКИ ВВЕР-Р-РХ!
Вася даже не понял, что это крикнул Болдырев, таким страшным показался капитанский голос. Он рявкнул с силою пароходной сирены. От этого ужасного и неожиданного звука человек выронил авоську, ахнула об пол бутылка, а руки вошедшего вздернулись вверх так резко, будто бы он хотел подтянуться на турнике.
Болдырев подошел к нему сзади и, похлопав его по карманам, вытащил ключи и пачку папирос «Беломор».
Не опуская рук, вошедший обернулся. И лицо-то его оказалось знакомым – рябое, изъеденное оспой.
«Стекло! – вспомнил Вася. – Двойное, бэмское!»
– Рашпиль! – сказал Болдырев. – Старый знакомый!
Стекольщик, по прозвищу «Рашпиль», опустил руки. Глаза его были глубоко упрятаны под бровями и глядели оттуда, как мыши из подвала.
– Смотри, Вася, – говорил Болдырев, – ведь это Рашпиль, старый вор, который сидел в тюрьме триста или четыреста раз.
– Два, – глухо проворчал стекольщик, а потом ткнул в Васю пальцем: – Эта морда мне тоже знакомая.
– Что ты здесь делаешь, Рашпиль?
– Как что, гражданин начальник? Домой пришел.
– Это твой дом?
– А чей же? И дом, и сад, и ульи – все мое. Наследство от родителя, Иван Петровича. Помер родитель. Добрый был.
– Жаль родителя, жаль Иван Петровича, – сказал капитан. – Значит, теперь дом твой. А кто же стрелял?
– Да мне откуда знать, гражданин начальник? Я в магазине был. Пришел – дырка.
– Интересно получается, – сказал Болдырев. – Дом твой, а кто был в доме, ты не знаешь. Я бы на твоем месте подумал.
– Чего мне думать? – ответил Рашпиль. – Пускай лошадь думает, у ней башка большая.
– Ну, если не хочешь думать, тогда пошли.
– Куда?
– Куда надо.
Тут Рашпиль спрятал глаза под бровями, и теперь стало казаться, что у него вообще нету глаз, как, например, у репы.
– Может быть, жилец стрелял, – сказал он хрипло.
– Какой жилец?
– Да на рынке один попросился ночевать, я его и пустил. Сам-то в магазин пошел, а он дома остался.
– Как звать жильца?
– Васька.
– А фамилия?
– Фамилию-то я чего-то плохо помню. На букву «К» вроде.
– Курочкин? – влез в разговор Вася.
– Не-не, другая какая-то. Постойте, Кулоресов. Точно: Васька Кулоресов.
– Ага, – сказал Болдырев. – Вот как выходит. Ну ладно, гражданин Рашпиль. Сиди дома, никуда не выходи. Понял?
Он широко распахнул дверь и уверенно пошел по садовой дорожке. Вася по-солдатски повернулся на каблуках и пошел следом, глядя в затылок капитана.
– Только не оглядывайся, – тихо сказал Болдырев.
– Почему? – спросил Вася, когда они уже вышли на улицу.
– Человек, который уверен в себе, никогда не оглядывается.
Вася шагал вслед за Болдыревым, крепко ударяя ботинками в землю, как человек, уверенный в себе. Но на самом деле он совсем не был в себе уверен.
Глава девятая. Каша в голове
Отойдя с полсотни шагов, Болдырев завернул за угол и остановился. Он достал из кармана черную записную книжку, похожую на маленький пистолет, и стал что-то быстро писать. Потом выдрал листочек.
– Пулей в милицию! – сказал он. – Отдашь записку Тараканову.
– А вы?
– Я здесь останусь.
Зажав записку в руке, Вася побежал по дороге. Сначала он бежал медленно, но потом разогнался и в милицию действительно ворвался пулей.
Тараканов сидел за столом в дежурной комнате. Размеренно и важно он ел бутерброд.
– Записка! – крикнул Вася. – От капитана!
Одной рукой старшина взял у него записку, а другой по-прежнему ел бутерброд. Он стал читать медленно и вдумчиво.
– Так, – сказал он, дочитав записку и доев бутерброд. – Все ясно.
Секретным ключом старшина открыл несгораемый шкаф и достал оттуда пиджак-букле и соломенную шляпу, потом аккуратно снял форменный китель и фуражку. Переодевшись, старшина стал неузнаваем. В пиджаке-букле и в шляпе он был похож на сельскохозяйственного агронома с авторучкой в нагрудном кармане.
– Сиди здесь! – сказал он Васе и вышел, скрипя хорошо начищенными сапогами.
«Как это так: сиди здесь? – подумал Вася, усаживаясь на лавку. – Там дела делаются, а я сиди здесь! Встану сейчас да и отправлюсь следом. Чего я буду зря сидеть?» Но все-таки он сидел, не решаясь нарушить приказ, и только прислушивался к тому, какая каша варится у него в голове. А каша варилась действительно странная. Кто стрелял? Зачем стрелял? Почему Болдырев вдруг ушел?
Вася пытался разобраться в этой каше, но ничего не получалось. Тогда он плюнул и стал думать о другом.
«Мама-то Евлампьевна, наверно, с ума сходит. Думает: где мой Вася? А Вася в милиции сидит. А куда, интересно, пропал Матрос? Наверно, совсем обиделся. Там его в мешок суют, здесь ногами топают».
Скрипнула дверь. В комнату вошел Болдырев.
– Ну, – сказал он, – так кто же все-таки стрелял?
– Курочкин.
– Почему думаешь?
– Так я его по голосу узнал.
– Хорошо, – сказал Болдырев. – Теперь давай думать, кто был в комнате, когда мы постучали.
– Курочкин.
– А где был Рашпиль?
– В магазине.
– Почему думаешь?
– Он сам сказал.
– Мало ли что он сказал! А почему на столе лежали две вилки? Нет, парень, Курочкин и Рашпиль – одна компания. Они оба были дома, и мы застали их врасплох. С перепугу Курочкин выстрелил. Потом они удрали.
– А зачем же Рашпиль вернулся?
– Вот я и думаю: зачем?
– А может быть, – сказал Вася, – они в доме позабыли что-нибудь?
– Ну молодец, – сказал Болдырев. – Конечно, они оставили что-то важное. Скорей всего, деньги.
Болдырев прошелся по комнате, внимательно посмотрел на план города Карманова, висящий над столом.
– Но Курочкин – это гусь. С пушкой ходит. Это важный преступник. У него дела покрупнее, чем твои поросята. Кстати, ты уверен, что слышал его голос?
– Еще бы! Я этого Курочкина теперь за километр узнаю и по голосу и не по голосу.
– А в темноте узнаешь?
– Я его с закрытыми глазами узнаю. Только понюхаю и сразу скажу: вот он, Курочкин.
– Ай да парень! – насмешливо сказал Болдырев. – Всем хорош, только водопроводчиком объявился. Ну ладно, сегодня вечером будешь нюхать.
Глава десятая. Засада
День-то почти что уж кончился.
Незаметно подплыли сумерки, за ними подвалил вечер. В домиках за деревьями загорелись настольные лампы – ночь наступила.
Еще в сумерках Болдырев с Васей снова пришли к дому Рашпиля. Осторожно приоткрыв калитку, капитан вошел в сад. Вася за ним. У поленницы дров капитан остановился и сказал негромко:
– Докладывайте.
– Все в порядке, – ответили дрова глухим еловым голосом. – Пташка в клетке. Нет ли чего-нибудь пожевать?
– Подкрепляйтесь, – сказал капитан и сунул в поленницу бутерброд, завернутый в газету.
Дрова тихонько заворчали, шелестя газетой.
– Стань у сарая, – сказал Болдырев Васе, – и гляди в оба. Только не вздумай чего-нибудь делать. Стой, смотри и молчи.
– А если меня будут резать?
– Тогда кричи, – сказал Болдырев и растворился где-то за кустами смородины, за пчелиными ульями.
Вася стоял, прислонившись спиной к сараю. Справа от него была поленница дров, слева – смородина и помойка, прямо перед Васей – яблони и ульи, а за ними – дом.
В темноте Рашпиль выходил несколько раз на крыльцо, кашлял, ругался, законопачивал дырку от пули, наверно, бутылочной пробкой.
Где Болдырев, Вася не знал. Видно, пристроился поудобней, чтоб в окно глядеть.
В окно-то глядеть, конечно, интересней. А тут стоишь спиной к сараю и только дрова видишь, а смородину и помойку уже и не видно. Так, что-то сереет, что-то чернеет, а что это – не разберешь.
«Надо было домой ехать, – думал Вася. – Мама Евлампьевна совсем, наверно, извелась. Сидит на завалинке и плачет. Да и как не плакать – Вася-то у ней один. Может, убили Васю! Прижали в темном углу, сняли пиджак, часы „Полет“…»
Вспомнив маму, Вася совсем загрустил и бессмысленно смотрел теперь на поленницу дров, уже не различая, где березовые дрова, а где сосновые. Нет, конечно, березовые дрова были пока видны, но слабо, бледно, невыпукло. Кора-то белела, а вот черточки на ней растворились.
«Слились черточки, – думал Вася, – пропали во тьме. А я стою один, у сарая. Ну и жизнь!»
Спина Васина стала потихоньку замерзать – то ли сарай ее холодил, то ли сама по себе.
Но скорей всего, виноват был сарай. Он совсем к ночи охладился.
Что-то зашуршало в сарае. Ясное дело – мышь. Пожрать пошла. День спала в опилках, а ночью тронулась. Куда ее несет? Спала бы.
Шуршит и шуршит. А может быть, это не мышь? А что-нибудь покрупнее! Вроде человека! С ножом!
Нет, не видно никого. Это все фантазия, воображение, мышь. Это мышь шуршит, а Вася думает: человек.
Зачем человеку шуршать? Человек топает. Он не мышь. Он большой. Плечи – огромные, глаза – фонари, в кармане – нож. Сейчас подкрадется, вытащит нож и…
Ночь совсем уж темная стала. Закрывай глаза, открывай – все одно и то же: темнота.
А в темноте, конечно, кто-то крадется.
Вот он дышит тяжело, со свистом!
Вася вынул руки из карманов и зачем-то присел. Он хотел крикнуть, но не успел.
Кто-то черный, приземистый кинулся на него, сопя и грубо дыша прямо в лицо.
Глава одиннадцатая. Страшноватая ночь
– Витя! – послышалось капитану.
«Какой Витя?» – подумал он.
Укрывшись за стволом яблони папировки, Болдырев наблюдал за окнами и дверью дома. Он касался ухом шершавого ствола и слышал, как в яблоне что-то шевелится, вздрагивает, журчит.
– Витя! – снова послышалось Болдыреву.
«Какой такой Витя?» – подумал он, но вдруг понял, что слышит совсем другое слово. Это слово «помогите», которое долетает откуда-то из-за сарая.
Оттолкнувшись от папировки, Болдырев бросился туда. Тут же послышался какой-то треск – это старшина развалил поленницу дров и кинулся к Васе на выручку.
И тут в свете карманного фонаря Болдырев увидел ужасную картину: какой-то растрепанный человек катался по земле, обхватив руками что-то косматое и несуразное. В человеке Болдырев признал Васю, а кого тот держит в руках, никак не мог разобрать.
– Что же это!? – сказал Болдырев.
– Все в порядке, – донеслось с земли. – Одного поймал!
При этих словах старшина Тараканов хлопнулся сверху на Васю и, гремя усами, вцепился в то, что держал Вася в руках.
Через секунду старшина поднял за шиворот какое-то существо, глаза которого в свете карманного фонаря блестели, как у сыча.
В репьях и в тине, кудлатый, растерзанный, в мощной руке Тараканова болтался Матрос. Шерсть у него стояла дыбом, ухо, которое прежде торчало, теперь повисло как подрубленное, а то, что висело раньше, теперь же, наоборот, поднялось.
Тут в доме стекольщика вспыхнул свет, и на крыльце показался Рашпиль.
– Кто там? – крикнул он и, выхватив из-под крыльца какую-то корявую дубину, стал спускаться в сад. – Кто тут? – орал он. – Убью!
Глава двенадцатая. Собачья жизнь
Размахивая дубиной, Рашпиль обошел весь двор. Потом вернулся на крыльцо и снова угрожающе сказал в темноту:
– Убью!
Он потоптался на крыльце, хлопнул изо всех сил дверью, ушел в дом.
Скоро свет в окне погас. На улице слышно было, как ухнул Рашпиль на кровать – заныли железные пружины.
В стороне от дома, под соснами, виднелись какие-то тени.
Две-то тени стояли спокойно, а третья, усатая тень, все время шевелилась, она прижимала к груди что-то лохматое и брыкающееся. Это старшина Тараканов держал в руках Матроса и напоминал сейчас старинного богатыря, который побеждает некрупного дракона.
Печально выглядывал этот дракон из милицейского кулака. Ему хотелось ужасно укусить старшину, но руки того были в специальных непрокусываемых перчатках.
Да, день сегодняшний оказался для Матроса днем сплошных разочарований. Просидев до вечера в крапиве, Матрос отправился на поиски Васи, с трудом разыскал его у сарая, а Вася дал ему по морде и стал душить. Не это ли называется собачья жизнь?
– Отпустите пса, – тихо сказал Болдырев.
Старшина разжал перчатку, и Матрос бухнулся на землю, прижался к Васиной ноге. За день он что-то совсем исхудал – шкура болталась на нем, как шинель с чужого плеча. Вася погладил его.
– Собака – друг человека, – насмешливо сказал Болдырев. – И этот человек вместе с собакой может отправляться домой. Мне такие водопроводчики не нужны.
Болдырев повернулся к Васе спиной и шагнул в сторону, старшина – за ним.
Мгновение – и они скрылись бы в темноте, но случилось неожиданное.
Матрос ринулся вдогонку и вцепился в галифе старшины.
Галифе тревожно затрещали.
– Чего!!! – шепотом крикнул старшина. – Обмундирование рвать!!!
Он махнул ногой – хорошо начищенный сапог, как сабля, сверкнул в темноте.
– Назад, Матрос! Ко мне!
Матрос выплюнул галифе, отскочил в сторону.
– Тихо! – сказал Болдырев и что-то шепнул на ухо старшине.
Тот козырнул: есть!
– Пойдем, – сказал Болдырев Васе. – Я тебя провожу…
– Собаку с человеком спутать трудновато, – говорил Болдырев, пока они шли по кармановским темным улицам. – Видно, ты здорово перепугался. Ну ничего, многие люди боятся темноты. А ты парень сообразительный, только, пожалуй, трусоват. Ладно. Домой тебе ехать поздно. Пойдем в милицию, там переночуешь.
– Ничего мне не надо, – сказал Вася. – Я на станцию пойду.
– Чего ж ты? Обиделся, что ли?
– Ничего я не обиделся. До свидания.
Он повернулся к Болдыреву спиной, свистнул Матроса и пошел к станции.
Все-таки Вася, конечно, обиделся. Правда, на Болдырева обижаться не приходилось. Оставалось обижаться на себя.
Так, обижаясь на себя, пришел Вася к станции. Была ночь, и последний поезд давно уж дремал в теплом депо.
По пустынной платформе слонялись два или три человека, которые тоже, кажется, обижались на себя. Один подошел к Васе и попросил закурить.
– Я не курю, браток.
– Эх! – сказал обиженный. – И тут не везет.
Да, бывают на свете такие люди, которым не везет. Они вечно опаздывают на поезд и покупают пса за поросят. Вся их жизнь – сплошное невезение. Иногда кажется: вот-вот должно повезти, вот-вот ухватят они за хвост синюю птицу, а оказывается, это и не синяя птица, а так себе, воробушек, воронье перо, куриная косточка.
Вася уселся на длинную железнодорожную лавку и стал думать о своих обидах и невезениях. И так получалось, что ни в чем-то, ни в чем ему не везет.
Матрос, которому в жизни тоже не везло, залез на лавку и улегся, свернувшись. Он превратился в рыжую пушистую подушку. Вася положил голову на эту подушку и скоро заснул, слушая, как бурчит у подушки в животе.
Ранним утром сел Вася на поезд, поехал домой и, когда уже подходил к деревне, издали увидел Евлампьевну.
Она сидела на бревнышке у скотного двора и горько плакала.
