Глава 37. Приготовления к походу
Поход был назначен на воскресенье. Ребята целую неделю готовились к нему и одолевали Митю вопросами:
— Кто пойдет? Какие классы? Какие учителя?
— Повторяю, — охрипшим голосом кричал Митя, — пойдут три отряда! Четвертый и пятый классы. Задание каждого отряда — раньше всех прибыть к костру, местонахождение которого нужно будет определить в пути, руководствуясь указателями.
— Топографические знаки! — с восторгом крикнул Белкин.
Митя кивнул головой.
— Дальше. От четвертого «Б» в походе примет участие Сергей Николаевич.
— Ура! Ура! — Ребята вскочили с мест и окружили Митю. — С нами? Пойдет?
— Сергей Николаевич и я будем принимать отряды в назначенном месте у костра. Понятно? — кричал Митя. — В четвертом «Б» командиром назначен Трубачев, а комиссаром — Булгаков, — закончил он при общем ликовании. — Сбор во дворе школы в десять часов.
— Митя! Митя! Подожди!
— Трубачев с Булгаковым в ссоре!
— Митя, они же давно в ссоре! — зашептали со всех сторон девочки.
— Что? — нахмурился Митя и громко сказал: — Ничья ссора нас не касается. В общем деле не может быть личных интересов. Понятно?.. Трубачев, ты слышал, что я сказал?
— Слышал.
— А ты, Булгаков?
— Слышал.
— Так принимайте задания!
— Есть! — твердо ответили оба.
* * *
В воскресенье Васек вскочил с постели и, отдернув занавески, зажмурился. Луч солнца мягко скользнул по его щеке и прыгнул на пол.
— Есть поход! — прошептал Васек и оглянулся на спящего отца.
Было еще очень рано, но теткина постель была пуста. Васек заглянул в кухню.
На столе были уже приготовлены отцовская фляжка, несколько отборных картофелин, соль и каравай хлеба. На табуретке лежал рюкзак.
— Не буди отца, — шепотом сказала тетка, разглаживая утюгом новый матросский костюм. — И чего вскочил ни свет ни заря! Поди полежи еще!
Васек примерил рюкзак, осмотрел фляжку и лег, крепко зажмурив глаза от солнца. Но спать было невозможно. Ему уже представлялись запутанные тропинки в лесу; знаки, тщательно замаскированные; выложенные из камешков стрелы; сломанные ветки…
«Надо в оба смотреть… на деревьях, на земле, на кустах. А пропустим — назад вернуться. Быстро, молча. Болтать не позволю… Вперед пущу Одинцова, Мазина и Русакова. Булгаков со мной рядом пойдет… Он слышал, что Митя сказал. Ну и вот… Зорину со Степановой тоже вперед пущу. А Малютин пусть сзади идет. Он невоенный человек. Синицыну — в хвост, чтобы не болтала…»
Васек представил себе отряд, движущийся в тишине леса. Себя впереди, Булгакова рядом… Командир и комиссар!
Ему стало жарко. Откинув ногами одеяло, он вскочил, отдал кому-то честь.
Отец спал, отвернувшись к стене.
На столик с маминой карточкой падало солнце.
— Есть поход! — неслышно пошевелил Васек губами, глядя в лицо матери, улыбавшейся ему с портрета знакомой, памятной улыбкой.
— Встаю, встаю, сынок! — забормотал отец, садясь на кровати и приглаживая рукой растрепанные волосы. — Ты что тут шебуршишься, сынок?
— А ты забыл? — спросил, подбегая к нему, Васек. — У нас поход нынче.
— Нет, как же забыл! Ни в коем случае не забыл, — заторопился Павел Васильевич. — Сейчас, сейчас собираться будем!
— Да погоди, еще восьми нет — ты, может, не выспался.
— Ну, выспался не выспался — беда не велика! А ты вон погляди: я тебе вчера топорик смастерил — может, понадобится в лесу.
Он вытащил из-под кровати топорик с отточенным светлым лезвием.
Васек схватил его и заткнул за трусики.
— Себе-то живот не пропори, — засмеялся отец. В половине десятого Васек вышел из дому. Он шел не оглядываясь, но знал, что отец стоит на крыльце и смотрит ему вслед.
Глава 38. Поход
Завидев Трубачева, ребята ахнули. Ремни от рюкзака оттягивали назад его плечи, красный шелковый якорь блестел на рукаве, из-под тюбетейки выбивался на лоб рыжий завиток.
— Вот командир так командир!
Девочки сейчас же подбросили записку:
«Трубачев, ты очень похорошел!»
— В общем деле не может быть личных интересов! — вспомнив слова Мити, важно сказал Васек, скомкал записку и громко скомандовал: — Отряд, стройся! Справа налево рассчитайсь!
На школьном дворе стояли три отряда, готовые к походу. Васек осмотрел с головы до ног каждого из своего отряда. Все были подтянуты, торжественны, не размахивали руками и не болтали зря.
Васек был доволен.
* * *
Три отряда стояли как вкопанные.
Митя давал последние указания:
— Повторяю: задача каждого отряда — раньше всех прибыть к костру, местонахождение которого нужно будет определить в пути по указательным знакам. Будьте внимательны! «Первый отряд идет через улицу Чехова, шоссе. Указатель на полкилометра от леса. Второй отряд…» — читал Митя.
Васек ждал. Саша Булгаков стоял рядом с ним и не отрываясь смотрел Мите в рот.
— «Третий отряд… — Митя повернулся лицом к ребятам Трубачева: — Черкасская улица, переход через шоссе. Стрелка, показывающая направление на первой тропинке, сворачивающей в лес». Понятно?
— Понятно! — выпалили все три отряда.
Митя махнул рукой:
— Вперед!
— Шагом марш! — скомандовал Васек Трубачев.
Отряд вышел из школьных ворот и зашагал по улице. Два других отряда со своими командирами свернули в боковые переулки.
— Скорей! Скорей! — заволновались девочки. — Перегонят!
— Не бежать! — нахмурился Васек.
— Бежать хуже. Прозеваем указатель и все спутаем, — сказала Лида.
Шли ровным быстрым шагом. Дорога была всем знакома.
— Красиво идем! — шептали девочки.
— Ребята! По мостовой потише, у меня тапочки новенькие, — беспокоилась Синицына.
— Повесь их себе на нос, твои тапочки!
— Не из-за тапочек, а из-за Малютина потише надо. Здесь камни, и солнце печет очень, — тихо сказала Валя Степанова, трогая рукой свою макушку.
Васек оглянулся. Сева Малютин шел сзади. На спине у него был рюкзак, на боку — полевая сумка. На покрасневшее от солнца лицо падала тень от низко надвинутой на лоб панамки.
— Леня Белкин, возьми у Малютина рюкзак, — сказал Васек, — ему тяжело.
— Есть! — бойко отозвался Леня Белкин, подождал Севу и, не слушая его возражений, перекинул через плечо Севин рюкзак. — Иди, иди! А то устанешь сразу… А мне нипочем!
Улица вдруг кончилась. За шоссе открывался зеленый ряд елок. Они стояли как нарисованные, а за ними живой стеной поднимались дубы, березы и ели. Пахло хвоей и нагретым листом. По небу плыли белые пушистые облака.
Отряд остановился.
— Здесь! — взволнованно сказал Васек.
— Вот она, вот! — закричало сразу несколько голосов. На траве искусно выложенная мелкими камешками стрелка указывала на тропинку.
Ребята почувствовали важность этой минуты.
— Начинается! Начинается! — зашептали они.
— Пошли! — бодро крикнул Васек.
Он шел впереди, оглядывая каждый кустик и чуть притоптанную траву по бокам тропинки. Ребята, затаив дыхание, гуськом шли за ним.
— Сейчас тропинка сама ведет, а как выйдем из елок, надо смотреть в оба, — уговаривались Одинцов и Саша.
Елки кончились. Тропинка, сделав полукруг, сворачивала обратно на шоссе. В лесу было свежо и тенисто, в густой траве качались белые ромашки и нежно-голубые колокольчики.
Сквозь заросли крапивы пробивались кусты дикой малины.
— Ищите здесь, — сказал Васек. — Далеко не отходить, кусты не ломать, смотреть под ноги!
Ребята, низко пригнувшись к земле, всматривались в каждый уголок.
Девочки, заправив под панамки непослушные волосы и стараясь не мять цветы, продвигались вперед на цыпочках, напряженно и молча оглядываясь вокруг. Мазин и Русаков держались вместе. Все места пригорода были ими исхожены зимой на лыжах.
— Вот тут следы зайца были, помнишь? — припоминал Русаков.
— Ладно, не болтай. Не до зайца сейчас, — хмуро останавливал его Мазин. И тут же, указывая на молодую белоствольную березу, опоясанную маленькими окошечками, говорил: — Дятловы кольца. Березовым соком остроносый лакомился! Я тоже пил. Эх, хорошо!
— А помнишь, как мы… — оживлялся Петя.
— Хватит, ищи стрелу! — сурово останавливал его Мазин.
Васек подбежал к старому пню. Около него валялись сломанные ветки елки. Он присмотрелся к ним ближе. Елка была так обломана, что ствол с двумя ветками напоминал стрелу.
На земле были рассыпаны иглы, очевидно счищенные перочинным ножом.
— Булгаков, Одинцов, сюда! — боясь ошибиться, позвал он товарищей.
— Куда направление? Куда направление? — волнуясь, спрашивал Саша.
— Да, направление в лес! Ясно — это указатель, — сказал, поднимаясь с колен, Одинцов.
— Вперед!
Ребята весело двинулись в указанном направлении.
Лес становился гуще. Валежник царапал коленки, цеплялся за платье. В тоненькие пушистые волосы Вали Степановой вцепилась зеленая колючка. У Лиды Зориной через всю коленку тянулась красная полоса. У многих девочек от крапивы распухли руки, но никто не жаловался. Одна Синицына тихо ворчала, попадая то в крапивное место, то на острый сучок. Ее никто не слушал.
Васек, раскрасневшись от напряжения, старался не снижать строгого командирского тона, чтобы не уронить дисциплину. Сам он, так же как и все ребята, уже чувствовал тревогу. Всем казалось, что прошло уже много времени и другие отряды давно опередили их. Шли молча. Вдруг Синицына нагнулась над муравьиной кучей и, выхватив оттуда три палки, подняла их вверх.
— Стрела, честное слово, стрела! — торжествующе крикнула она. — Вот так лежала!
— Положи! Положи! — в ужасе закричали ребята.
— Трубачев, она подняла!
— Она спутала направление!
Синицына испуганными, круглыми глазами смотрела на подходившего Васька. Он вырвал у нее из рук палки и наклонился над муравейником. Там остался глубоко вдавленный след, обозначавший стрелу. Васек выпрямился:
— Указатель найден!.. Синицына, становись в задние ряды!
У ребят отлегло от сердца.
Пристыженная, Нюра Синицына пошла в задний ряд.
Дальше стрелы стали попадаться чаще. Глаза, привыкшие нащупывать их, не пропускали ничего.
Васек шел впереди. Найдя стрелу, он молча показывал на нее рукой и торопился дальше.
— Давайте бегом! Нас же много — авось не пропустим, — предлагали некоторые ребята.
— На «авось» нельзя! — доказывала Лида Зорина.
— Мы и так быстро идем! — утешал Саша Булгаков.
Все шло благополучно. Последняя стрела, вырезанная на дереве перочинным ножиком, вдруг указала направление в такую чащу, где колючие кусты шиповника, сухие ветки и торчащие во все стороны сучья бурелома совершенно загораживали дорогу. Впереди виднелся овраг. Может, не сюда?
— Трубачев, верно мы идем? — заволновались ребята.
— Все в порядке. Вперед! — скомандовал Трубачев, медленно пробираясь через чащу и защищая рукой лицо от колючих веток.
Ребята беспрекословно двинулись за ним. Овраг был крутой. На дне бежала лесная речушка, неширокая, но быстрая. В темной воде не было видно дна.
— Брр… Тут глубоко, — неуверенно сказал кто-то.
— Смеряйте глубину! — зашептали девочки. Коля Одинцов вытащил из хвороста длинную палку, наклонился и стал мерить глубину. Палка, не достигнув дна, вырвалась у него из рук и уплыла по течению. Он поднялся, обескураженный.
Валя Степанова заглянула в темную воду и сняла тапочки.
— Надо так надо, — тихо сказала она, ожидая приказа.
— Обследовать берег! — сказал Трубачев и, пройдя несколько шагов, вытащил из земли белую, свежевыструганную галочку. Это была стрела, воткнутая в землю.
— Направление в землю, — недоумевающе сказал кто-то за плечом Васька.
— Трубачев, куда направление? — спросил, нахмурившись, Одинцов.
Васек кусал губы, глядя на запачканную в земле стрелу.
— Направление в землю, — сообщил он сгрудившимся вокруг ребятам.
— Ничего особенного… Значит, что-то в земле, — заявила Зорина.
Булгаков присел на корточки и стал разрывать руками рыхлую землю. Вместе с комьями земли вылетела спичечная коробка.
— Дай сюда! — протянул руку Васек.
В коробке лежала записка — приказ по третьему отряду. Ниже стояли: точка-тире-точка-тире…
— Что это? Что это? — заволновались ребята.
— Морзе! — ахнул Саша.
— Азбука Морзе! Азбука Морзе! — зашумели ребята.
Васек растерялся. Точки и тире запрыгали у него перед глазами.
— Ничего, сейчас разберем… — неуверенно сказал Саша. — Давай сигнал для сбора!
Васек свистнул. Отряд живо собрался вокруг своего командира.
— Найдена записка. Азбука Морзе. У кого есть перевод?
— У кого перевод? У кого есть перевод? — кричал Одинцов.
Все молчали.
— Что же вы? Мы время теряем! — торопил Саша, потрясая запиской.
— У меня дома есть… — уныло сказал Белкин.
— Ну и беги за ним домой! — оборвали его ребята. Мазин вытянул голову, хмуро посмотрел на записку и почесал затылок:
— Эх, жизнь! Что же мы-то с тобой, Петька!
— Вот так история! — развел руками Медведев.
— Ребята, ну что же вы, ребята? — обращаясь то к одному, то к другому, умоляла Лида Зорина. — Неужели вы азбуки Морзе не знаете?
— Сама попробуй прочти! — накинулась на нее Синицына.
Васек не знал, на что решиться. Идти наугад? Искать следующий знак?
— Смирно! — прикрикнул он, чтобы прекратить разгорающийся спор.
Сева Малютин, осторожно прокладывая себе дорогу между ребятами, подошел сбоку:
— Трубачев, я немножко знаю. Можно посмотреть?
Саша поспешно протянул ему записку. Малютин раскрыл полевую сумку, вытащил оттуда карандаш и записную книжку.
— Пиши на моей спине, — предложил ему Одинцов.
— Не надо, — сказал Сева. Он внимательно посмотрел на записку, потом заглянул в записную книжку, покусал губы и потер лоб.
— Забыл! — насмешливо сказал Мазин.
— Нет. Сейчас! — просветлел вдруг Малютин. — Вот первые слова: «Переправа на берегу…»
— Ура! — подпрыгнули ребята.
— Читай дальше! — нетерпеливо сказал Васек. Малютин пошевелил губами:
— Дальше я не могу разобрать.
— Хватит! Ищите переправу! — закричал Васек и, пригнувшись, побежал вдоль берега.
— Есть! — раздался из кустов голос Русакова. Красными, обожженными крапивой руками он с торжеством вытащил из-под валежника две крепко сбитые доски.
— Перекладины! Столбики с рогульками, живо! — командовал Васек.
Но ребята уже и без команды яростно тащили сваленные в кучу сухие жерди, обтесанные топорами колья и в жидкую грязь на берегу вколачивали столбики.
— Готово! Цепью! За мной!
Ребята один за другим перешли речку.
Васек смерил глазами крутой подъем и тревожно оглянулся на Малютина.
Мазин поймал его взгляд, вытащил из кармана веревку, закрутил один конец себе повыше локтя и подмигнул Ваську: «Поднимем… ничего!»
Васек кивнул головой.
— Ребята, держись за веревку!
Все схватились за веревку. Сева Малютин оказался между Валей Степановой и Петей Русаковым. Мазин крякнул, натянул постромки и полез по крутому склону.
— Малютин, держись крепче, — беспокоилась Валя Степанова, глядя на порозовевшее лицо Севы.
— Малютин, не трать силы. Ты только ногами перебирай, — озабоченно советовал Петя Русаков.
— Молодец, Малютин, всех выручил! — кричали сверху ребята.
Сева, крепко держась за веревку, глядел на товарищей счастливыми глазами.
— Ну, айда! Пошли! Пошли! — натягивая изо всех сил веревку и набирая высоту, кричал Мазин.
Васек Трубачев, не обращая внимания на осыпавшуюся под ногами землю, цепляясь за кусты, выскочил из оврага первый. Стоя на пригорке, он выпрямился и протянул вперед руку.
Между деревьями возвышалась куча хвороста, издали похожая на шалаш. Около нее мелькало что-то зеленое, как птица с зелеными перышками.
— Костер! Митя!
— Ура! Ура! — грянул подоспевший отряд.
— Подойти в порядке! Построиться! — крикнул Васек.
Но его уже никто не слушал. Ребята бросились врассыпную на последний знак — зеленую Митину тюбетейку.
Отряд Трубачева пришел первым!
* * *
— Ай да Мухомор! — любовно говорил Грозный, складывая у костра хворост. — В самый раз поспел! Небось в хвост и в гриву погонял, а?
— Да нет, ничего, — рассеянно отвечал Васек, поглядывая в сторону, где сидел Сергей Николаевич и о чем-то разговаривал с ребятами.
Ваську очень хотелось подойти, но он боялся, что учитель подумает: «Вот привел отряд первым и ждет, чтобы его похвалили». И он, делая вид, что ищет что-то в своем рюкзаке, отстал от ребят.
Второй отряд уже показался на дороге. Ребята шли, размахивая панамами и поднимая столб пыли.
— Вторые! Вторые! — кричали им из отряда Трубачева.
— Где проплутали? — крикнул Митя, идя навстречу задержавшемуся отряду.
Командир отряда, долговязый парнишка, снял тюбетейку и вытер ладонью потный лоб.
— Пропустили стрелу — и давай наугад шпарить. А потом — стоп! — видим, дело плохо. Назад вернулись.
Ребята завистливо поглядывали на отряд Трубачева.
— Мы в другой раз будем знать, — смущенно сказал их командир. — А то ребята все кричат: «Бегом, бегом!» Вот и пропустили.
— А ты командир. Надо дисциплину держать, — строго сказал Митя и посмотрел на часы. — Где же первый отряд?
— Загадочная картинка! — сострил Одинцов.
Учитель улыбнулся и подозвал Трубачева.
— Ну, командир, рассказывай, как шли.
Он подвинулся и указал ему на место около себя. Васек, покраснев до ушей, начал с жаром рассказывать. Ребята помогали ему припоминать все мелочи.
— …И вдруг письмо…
Васек поискал глазами Малютина.
— Кто же прочитал? — спросил учитель.
— Все читали, жутко прямо! — сказала Синицына.
— Неправда, неправда! — закричали ребята.
— Никто не умел, — сказал Васек. — Вот он только… три слова разобрал. — Васек кивнул на Малютина.
Сева подошел к ним.
— Ты знаком с азбукой Морзе? — спросил учитель.
— Я немножко, чуть-чуть.
— Это очень важно. А что было бы, если бы Малютин не сумел разобрать? — спросил Сергей Николаевич.
Васек почувствовал досаду, но поборол ее и обнял Севу за плечи.
— Если бы он не прочел, мы могли бы опоздать, — честно сказал он.
Ребята захлопали в ладоши:
— Молодец! Молодец!
— Молодец! — подтвердил учитель.
* * *
Митя все еще ждал первый отряд. Грозный хлопотал по хозяйству. Он вместе с ребятами приладил над костром котел с картошкой. Послал еще за хворостом. Васек принес охапку сухих веток и, отряхивая костюм от приставших к нему листьев, увидел, что разорвал штаны.
— Разорвал, Трубачев! Эх, ты, новый костюм! — сочувствовали ему ребята.
— Зашить надо, — сказал Митя. — У кого есть иголка с ниткой?
Саша Булгаков отвернулся и стал ковырять носком ботинка сухую землю.
— У Саши есть, — робко сказала Лида и прикусила язык.
— Булгаков, ты, говорят, человек запасливый. Одолжи командиру иголку, — пошутил Митя.
Саша нашарил иголку под воротником своей куртки и стал раскручивать длинную нитку.
Васек быстро подошел к нему.
— Булгаков, — сказал он, заикаясь и краснея до слез, — не сердись на меня больше… за то…
— Я — нет… что ты… — пробормотал Саша, поднимая на него влажные глаза. — Я всегда… На вот иголку, — радостно заторопился он, — вместе зашьем.
— Трубачев, давай я! — вскочила Лида Зорина.
— Нет, мы сами! — крикнул Васек, увлекая за собой Сашу.
— Мы сами! — оглянувшись, с гордостью сказал Саша.
Митя взглянул на учителя. Сергей Николаевич смотрел вслед обоим мальчикам.
— Помирились, вот здорово! — с восхищением шептал Петя Русаков. — Мазин, видал?
— Вижу, — сказал Мазин. Он запрокинул голову, отпил несколько глотков из своей фляжки и весело сказал: — Эх, жизнь!
* * *
Пламя костра поднималось все выше. Сухие огненные елки трещали. Вокруг стоял шум и смех.
Командир первого отряда, круглолицый веселый мальчуган, сильно жестикулируя, рассказывал:
— Мы там все перепугались. Кто туда тянет, кто сюда! Домой никому не хочется возвращаться. А указатель давно потеряли. Ну, значит, давай наобум! Вдруг видим — дымок над лесом поднялся… Я влез на дерево: вижу — огонь! Ну, айда! Вот и нашли!
Митя встал:
— Ребята! В этом походе только один отряд показал себя дисциплинированным. И только в одном командире я не ошибся. Поговорим об этом особо. А теперь от имени директора нашей школы объявляю отряду Трубачева премию за отличную учебу, за дисциплину в походе. Эта премия… — Митя остановился, обвел глазами ребят и торжественно закончил: — поездка на Украину, в колхоз «Червоны зирки»!
Ребята зашумели, но Сергей Николаевич сделал им знак молчать.
— Экскурсия состоится в начале июня. Поедет весь класс четвертый «Б» с Сергеем Николаевичем, — Митя обернулся с улыбкой в сторону учителя, — и со мной!
Последние слова были заглушены радостными криками ребят:
— На Украину! Ура!
— С Митей! С Сергеем Николаевичем!
Девочки прыгали, обнимались, тормошили Лиду Зорину:
— Всем классом! Всем классом!
Васек обнял Одинцова и Сашу:
— Поедем вместе! Поедем?
— Еще бы! — сказал Одинцов. — А ты, Булгаков?
— Куда вы — туда и я, — широко улыбнулся Саша.
Солнце уже заходило. За деревьями широкая красная полоса все суживалась, и наконец от нее осталась только розовая ленточка, низко протяну — тая по земле. Деревья сразу почернели, одни березы белели в темноте. Раскрасневшись от костра и горячей картошки, ребята жадно слушали учителя.
Сергей Николаевич, острым концом обструганной палочки доставая картошку из котла и очищая ее, говорил:
— Украина — это моя родина. От колхоза «Червоны зирки» километрах в тридцати я родился, там живет моя сестра… У нее в саду черешни, яблони, груши, сливы… Вот куда мы с вами в гости поедем! Полакомимся…
Костер затянулся до позднего вечера. Домой шли кратчайшей дорогой, по шоссе. Ярко светились окна домов. У Трубачевых дверь была не заперта. Васек вихрем ворвался в комнату.
— Папа, отряд Трубачева премирован поездкой на Украину! — одним духом выпалил он.
Глава 39. Проводы
Быстрые и ловкие, с тонкими коричневыми от загара ногами, ребята заполнили весь перрон.
— Как опята! Как опята из лесу выскочили! — сказала какая-то женщина, указывая на сбившиеся в кучку панамки.
Вокруг школьников столпилась вокзальная публика.
Сквозь толпу с сияющими, размягченными лицами пробирались матери, отцы и хлопотливые, беспокойные бабушки.
— Фляжку-то, фляжку, голубчик, не забудь!
— Открыточки возьми! Карандаш… Там на какой-нибудь станции напишешь…
— Ладно, ладно! Не беспокойся — напишу.
Около сложенного горкой пионерского имущества стоял Коля Одинцов и еще несколько ребят.
Тут же на чьем-то вещевом мешке сидела бабушка Одинцова:
— Ты гляди, Коленька, не растеряй все по дороге-то. Мало ли какие люди в вагоне будут!
— Да у нас свой вагон, бабушка! И учитель и Митя с нами.
— Ишь ты, весь вагон себе закупили! Миллионеры, да и только, — улыбалась бабушка.
— Не миллионеры, а пионеры! — шутил Одинцов.
Митю и Сергея Николаевича со всех сторон атаковали родители. Сыпались вопросы: какой маршрут, где будут ребят кормить, выедет ли за ними колхозная машина. Учитель объяснял, рассказывал, успокаивал. Митя, поглядывая через головы родителей на длинный состав поезда, нетерпеливо отвечал:
— Все будет хорошо, товарищи родители! Просим не беспокоиться! Будет и кормежка, и машина, и письма отправим, и телеграммой сообщим о прибытии — все будет как надо!
«Ох, уж эти мне родители! — думал про себя Митя. — Хоть бы скорей погрузиться в вагон!»
— Митя, тебя твои папа с мамой ищут! — крикнула Валя Степанова. — Вон они!
Митя хлопнул себя по щеке: «И мои старички прибыли!» На его живом веснушчатом лице выразилось явное удовольствие.
— Сюда, сюда! Мама! — замахал он рукой.
Васек Трубачев крепко держал обеими руками большую руку отца и, глядя ему в лицо сияющими глазами, торопливо говорил:
— Я тебе, папка, каждый день писать буду! Каждый день!
— Да врешь ты, Рыжик! Там тебе не до этого будет. И не обещай лучше, да и не надо мне этого. Как захочешь, так и пиши, — любовно оглядывая сына, говорил Павел Васильевич и, понизив голос, лукаво прибавил: — Вот тетке не забывай приветы слать. Она, знаешь, обидчива у нас.
Васек кивнул головой.
— Ну, а там и опять вместе будем! — заранее радуясь встрече, улыбался Павел Васильевич.
— Трубачев, кто тебя провожает — папа? А меня мама! — радостно сообщила Лида Зорина. — Хочешь твоего папу с моей мамой познакомить?
— А мы уже и без вас познакомились, — шутил, здороваясь, Павел Васильевич.
— Да мы постоянно на родительских собраниях встречались с вами, — напомнила Лидина мама. — А вот товарища твоего, Лидуша, я давно не видела. Настоящий командир он у вас!
— Они все командиры дома! — подмигнул сыну польщенный Павел Васильевич. — Вот посмотрим, как себя в самостоятельной жизни покажут.
— А мы не будем в самостоятельной жизни. Мы с Сергеем Николаевичем и Митей! — весело сказала Лида. — Петя Русаков, иди сюда!
— Я с матерью, — сказал Петя, держа за руку высокую полную женщину с серыми глазами и ясной улыбкой.
Лида обхватила за шею свою мать и что-то оживленно зашептала ей на ухо.
— Не шепчи, Лидочка, — неприлично, — делая строгие глаза и потирая ухо, остановила ее мать.
По перрону прошел Сева Малютин с худенькой, бледной женщиной. Они тихо разговаривали, не обращая внимания на общую сутолоку.
— Я тебе, мама, разных-разных цветов насушу… Помнишь, когда я болел, ты приносила мне мяту. И руки у тебя пахли мятой… На даче, помнишь?
— Помню. Только не вздумай привезти мне мяту, — засмеялась мама, — ее и здесь много. И по сырым местам не лазь, Сева, а то промочишь ноги и заболеешь, а мамы там не будет с тобой, — улыбнулась она и вдруг тревожно поглядела в синие глаза сына. — А может… не ехать тебе, Севочка? Еще не поздно…
— Ну, мамочка! — засмеялся Сева. — Ну что ты, трусишка какая! Я же не один — со мной товарищи…
Мимо, нагруженный всем дорожным снаряжением, прошагал Мазин.
Рядом с ним семенила его мать — рыхлая, болезненная женщина.
— Дай же мне что-нибудь, Коленька, ведь я с пустыми руками иду! — уговаривала она сына.
— Да уже дошли. Стой тут, я вещи сложу. Вот здесь, у колонны, на эту корзинку сядь, а то толкнет кто-нибудь, — беспокоился он, снимая с плеч вещевой мешок. — Я сейчас… Эй, Булгаков! Где Одинцов? — закричал он, заметив на перроне Сашу Булгакова.
— Он около вещей!.. — крикнул Саша, разнимая сестренку и братишку, которые вдруг о чем-то сильно заспорили. — Ну что у вас тут?
— Саша, я этого следопыта первая узнала, а он говорит — он первый узнал.
— Я первый его узнал! — толкая сестренку, сердился мальчик.
— Тише, тише! — погрозила им пальцем мать. — Что это вы брата перед всеми товарищами срамите!
— Ничего, — сказал Саша, поднимая на руки толстого Валерку и глядя на мать грустными глазами. — А тебе, мама, трудно с ними без меня будет…
— Ну что ты, Сашенька! Отдыхай от нас, голубчик, и ничего такого даже не думай. У отца отпуск скоро…
— А у тебя, мама, когда отпуск? — вздохнул Саша.
— А куда же я денусь? Мне без них и дня не прожить, Сашенька… За тебя-то все сердце изболит, сыночек…
— Граждане! Граждане! Приготовьтесь к посадке! Через две минуты подходит поезд, — громко объявили по радио.
На перроне все задвигалось, зашумело.
— Пионеры, к вагону стройся!
— Родителей просим на минутку отойти! — пробегая, кричал Митя.
— Ну, ну, — заторопились родители, наскоро обнимая детей, — бегите, бегите!
Черный массивный паровоз, тяжело ворочая колесами, подошел к перрону.
За ним потянулись новенькие свеже-зеленые вагоны.
Началась посадка.
Через полчаса платформа вокзала опустела.
Поезд медленно отходил.
Из всех окон высовывались сияющие, взволнованные лица ребят.
— Мама, подойди сюда! Мамочка! — кричала Лида, посылая воздушные поцелуи.
— Лидок, не высовывайся, дорогуша…
— Папка, пиши, слышишь? — кричал через головы товарищей Васек шагавшему рядом с поездом отцу.
— Петя, перейди на нижнюю полку — ты разбрасываешься во сне. Слышишь, Петя!
— Сергей Николаевич, вы уж за нашей Нюрочкой последите, пожалуйста, — обмахиваясь платком, бежал за поездом отец Синицыной.
— Мама, не скучай, мама! — просил Сева Малютин.
— Валерка, до свиданья, расти большой… Маму слушайся! — кричал Саша.
— Бабушка, не беги! — грозил из окна Одинцов.
— Коленька! Да… ах, батюшки, пирожки-то остались!
— Мама, будь здорова… Не плачь, ну, мама… Эх, жизнь! — отходя от окна, махнул рукой Мазин.
Паровоз круто завернул и дал полный ход.
— До свиданья, до свиданья!
Замахали платки, панамы, галстуки.
На вокзале остались осиротевшие родители.
— Ведь вот, как они дома — и ругаем мы их, и надоедают они нам, а как оторвутся куда — так и сердце за ними рвется, — смеясь и плача, говорила чья-то мама.
— Да уж это вы, женщины, чувствительный народ, — шумно сморкаясь, говорил чей-то папа. — А в общем, в чем дело? Великолепная экскурсия, с вожатым, с учителем, все условия — о чем же тут слезы лить?
— Верно, верно! — соглашались с ним родители. — А все-таки трудно расставаться.
— Ну, кому куда? Кто со мной по пути? Дальние проводы — лишние слезы. Эдак и заночевать на вокзале можно! — шутил Павел Васильевич. — Пошли, пошли, товарищи родители!
Глава 40. Украина! Украина!
Свежий ночной ветер врывался в открытые окна вагонов. Он шевелил рыжий чуб спящего Васька; обвевал прохладой спокойное лицо Мазина с упрямой нижней губой и по-детски пухлыми щеками; трогал длинные ресницы Пети Русакова, разметавшегося на нижней полке; гладил доброе, озабоченное лицо Саши, заснувшего с мыслью о матери; трепал светлые волосы Одинцова и заглядывал в бледное лицо Малютина, а потом, шаловливо перебегая в соседнее купе, начинал трепать выбившиеся прядки волос в черных косичках Лиды Зориной, пробегал по разрумянившемуся во сне лицу Синицыной и по серьезному личику Вали Степановой, сложившей под щекой ладони…
Ребята крепко спали, утомленные сборами и прощанием с родными. А поезд мчался в темноту ночи; черный блестящий паровоз по-хозяйски отстукивал километры, увлекая за собой длинную цепь вагонов.
В отдельном купе так же спокойно, как ребята, спал старик — отец учителя. Сергей Николаевич стоял у раскрытого окна. Митя, свесив голову с верхней полки, смотрел на учителя.
— Вы знаете, Митя, это изумительное чувство — ощущение своей Родины! Эта непостижимая любовь человека к своей земле! И как это хорошо, взволнованно звучит:
Как невесту, Родину мы любим,
Бережем, как ласковую мать!
Яркое, солнечное утро разбудило ребят. Поезд мчался мимо золотых полей пшеницы, мимо зеленых лугов со стадами. Коровы, лежа в густой траве, лениво жевали жвачку. Прыгали, высоко вскидывая задние ноги, молочно-желтые телята. Пастушок, сдвинув на затылок картуз, щелкал длинным бичом.
Цвела розовая гречиха, густел овес, сиреневые шарики клевера сливались в один пушистый ковер. Синел лес, под мостом покачивались на воде кувшинки…
Мелькали железнодорожные будки, белые хаты с густыми вишневыми садочками, а на маленьких станциях врывались в окна свежие, задорные голоса с мягким украинским выговором:
— Черешен! Черешен!
— Меду! Меду!
— Ось кому молочка свеженького!
— Ряженки!
— Сюда, сюда! — кричал Митя, принимая из загорелых рук босоногих девчонок крынки с молоком, затянутые густой розовой пенкой, лукошки с черными, горячими от солнца черешнями и кувшины с медом.
Ребята пригоршнями ели черешни, залетавшие в вагон пчелы лезли к ним в миски с медом.
Украина! Украина!
Это был июнь 1941 года.
